Доктор корытов принимает пациентов в онкологическом динспансере на литейном 37 запись

Исповедуя Господа Бога моего, в Святой Троице славимого, я торжественно принимаю на себя бремя любви Христовой в оказании помощи бедным, уврачевании больных, посещении страждущих, утешении скорбящих. Вступая в братство рыцарей Суверенного ордена святого Иоанна Иерусалимского, обещаю, никогда не роняя собственного достоинства, не отделяя слов от дел, служить идеалам чести, как истинный рыцарь Иисуса Христа, защищая обездоленных и притесняемых.

Путинбург [Дмитрий Запольский ] (fb2) читать онлайн

Ощущение было такое, что эти люди всю жизнь здесь провели и выходят только на полустанках для покупки лимонада. Я сидел у вагонного окна, перед глазами проносились картины детства. Длинными летними вечерами к нам домой тянулась вереница родственников.

Первыми обычно приходили тётя Соня и дядя Веня, так, по крайней мере, я их называл. Хотя, конечно, дядя Веня — брат бабушки, не мог быть мне дядей, а его жена тем более тётей. Дядя Веня был очень весёлый, так мне всегда мама говорила, и очень добрый, это тоже она говорила! Мой папа, слыша это, согласно кивал, но добавлял, что он еще большой «лыгнар» обманщик.

Это мой папа, конечно, говорил зря, потому что каждый раз за это очень получал от мамы. Она его спрашивала: «А что, только твои родственники хорошие?! Хайки с пупком ». Мы с братом знали, что это сестра папы, которую звали Сара.

Никто из нас у неё «пыпык» не видел, но верили маме, что он у неё есть, и немаленький! Хотя толстой она не была, но у неё был большой нос, скрипучий голос, и она всегда ходила в чёрном платье. Она говорила медленно, взвешивая каждое слово, и всегда хвалила своего сына Лёню, который был одного возраста с моим братом — старше меня на восемь лет. Мы с братом знали от тёти Сары, что он круглый отличник, лучший математик в городе и лучший шахматист. Он обычно ходил по улице с шахматной доской, за что часто получал от встречных мальчиков, некоторые из них были товарищами брата.

Об этом от Лёни узнавала тётя Сара, поэтому она всегда хвалила сына, который умница и не драчун, как некоторые. Имена не назывались, но этого и не надо было, потому что мама всегда с удовольствием откликалась на такой вызов и говорила: «Ну, конечно, кто может быть лучше твоего Лёни!

Только твои дети самые лучшие! Но мой Марик — тоже не дурак! На что тётя Сара отвечала скрипучим голосом: «А кто говорит, что твой Марик плохой?! У каждой мамы ее сын хороший! Затем она подпирала руками бока и становилась ещё и шире! Вокруг делалось очень тихо, даже папа молчал, но это его не спасало. Мама его тут же спрашивала: «А что ты, дурак, молчишь, когда твоего сына пачкают?!

Папа откашливался и ещё тише молчал. Мама при этом его ещё громче спрашивала: «Ну, что, тряпка, молчишь?! Ну, и целуйся с ней, а все вместе меня! После этого предложения папа провожал свою сестру домой. Иногда он брал меня с собой, и мы медленно шли к её дому, молчали или разговаривали о политике. Конечно, они разговаривали, а я, мне было шесть лет, больше изучал тётю Сару: какая она противная, большой нос, похожа на еврейку, за что и называлась Хайкой.

Мой папа, я это знал от мамы, тоже урод и на свою сестру похож — большой нос и уши! Я считался папенькиным сыном, и весь в папочку. Так что, глядя на папу и тётю Сару, я смотрел как бы в зеркало.

Такая процессия, из трёх уродов, приходила к тёте Саре домой. У неё был свой домик, как я считал, на краю земли. А центром этой земли был город Бердичев и улица Свердлова, на которой я жил. Муж тёти Сары — Арон — был разговорчивее своей жены, и если он начинал говорить, то уже никто в мире не мог его остановить, кроме тёти Сары!

Как только мы входили в дом, тут же за нас принимался дядя Арон. Он очень плохо видел, носил телескопические очки, был очень массивный, как бурый медведь, с обильными повсюду волосами, неряшливо одет.

Дядя Арон был агрономом, но из-за плохого зрения занимался сельским хозяйством дома, где у него имелся большой сад и огород. Он постоянно что-то читал, если не с кем было говорить, при этом носом водил по строчкам, и над книгой возвышались только большие волосатые уши.

Папа любил рассказывать, что дядя Арон как-то шёл, читая на ходу газету, и врезался головой в телеграфный столб, а затем искал, кто его ударил! Он был чем-то средним между Жаком Паганелем и Томом Айртоном. Обильное чтение требовало ораторской разрядки, поэтому собеседник всегда был кстати. Услышав, что в дом зашли какие-то живые существа, он отрывался от книги и, первым долгом почувствовав жену, сразу понимал, что она не одна, а с обычной для него добычей — моим папой!

Папа был для него идеальным собеседником, потому что он или молчал, или повторял: «Ну да, конечно! Тётя Сара и мой папа как раз и были этими сволочами, но дядя Арон это, наверное, забыл, так же, по-видимому, как и мой папа, который ответил: «Ну, да».

Тётя Сара махнула рукой на своего мужа, сказала, что у неё мигрень, затянула голову полотенцем и пошла в другую комнату, легла в постель. И все пошли за ней в «другую комнату»! На ходу Арон продолжал: «Я тебе, Муля, ещё больше должен сказать: головы скоро будут рубать на площадях»!

Дядя Арон это понял как просьбу разъяснить, поэтому он объяснил, как это будет происходить: «Я тебе больше того скажу, Муля! Головы будут рубать на площадях, а я буду смеяться!

Тётя Сара уже легла в постель. Лёжа на спине с запрокинутой головой, забинтованной полотенцем, она сказала: «Арон! Дай, лучше, ребёнку клубнику! И я пошёл с дядей Ароном на грядки… А вот, дядя Веня любил громко петь, а иногда и танцевать! Он был маленького роста, лысая круглая голова с седыми курчавыми волосами по бокам, весь плотный, как пружина. Он очень любил моего брата, потому что все говорили, что они похожи.

Тётя Соня, его жена, была потолще дяди Вени, и совсем не танцевала. Она даже с трудом ходила, согнувшись, забросив левую руку на поясницу ладонью кверху. Я это делал даже лучше, чем она, и поэтому, когда я, стоя на балконе нашего дома, замечал на улице идущих к нам тётю Соню и дядю Веню — забегал домой и показывал, кто идёт! Папа и мама в один голос восклицали: «Кажется, идут уже Соня и Веня!

А я убегал вновь на балкон, чтобы не пропустить других гостей. Иногда мои способности меня подводили, когда я пристраивался за тётей Соней, и ей однажды удалось это заметить, и все видели идущих двух «Сонь»! Одна — большая Соня, другая маленькая, но больше на неё похожа, чем она сама! Потому что настоящую, большую тётю Соню не всегда узнавала тётя Ася с расстояния! А мою — маленькую тётю Соню, она всегда узнавала и очень при этом смеялась! Она была довольна, что я смеюсь над тётей Соней, потому что по родству она была от нас дальше дяди Вени, и была троюродной сестрой моей бабушки.

Из-за этого она ревновала, что мы больше любим более близких родственников. Конечно, тётя Ася не могла знать, что когда я её показывал, то тётя Соня ещё больше была довольна и тоже хорошо узнавала тётю Асю! Тётя Ася — сухонькая старушка с прищуренными от мудрости глазами и с постоянной косынкой на голове.

Тётя Ася обычно приходила с ти летней дочерью, худой, высокой, незамужней брюнеткой — тётей Зиной. Когда она уходила, мы от мамы тоже кое-что о ней узнавали.

Часто с ними приходила дочь тёти Зины — летняя Мира по прозвищу «Локш» — Лапша , так назвала её моя мама за длинную худую фигуру и громкий взрывной смех. О худых и длинных моя мама говорила: «Дар унд ойх — щинкт мит ройх! Моя мама была уверена, что именно из-за этого смеха она никогда не выйдет замуж.

Наконец, приходила моя бабушка со своей дочерью Раей — сестрой мамы, и мы все рассаживались за круглый стол. Так было и в этот раз, который я запомнил, потому что папа не назвал дядю Веню в этот раз «лыгнером»!

Он, наверное, и назвал бы, если бы тётя Соня, уходя от нас, не «наделала» в штаны! А дело было так: всё началось очень весело, бодро и мирно! Поели фаршированную рыбу с хреном! Дядя Веня запел: «Ой, гит, ин Москов, ой, ой, ой! На что тётя Ася сказала: «Хорошо будет тогда, когда у меня на ладонях пирожки вырастут! А моя мама возразила: «Лучше Москва дома, чем Москва на улице! Мира — внучка тети Аси — громко и долго смеялась, сжимая низ живота, казалось, что она вот-вот написает в штаны!

Тётя Рая рассказала анекдот: «Один приехал из деревни в Москву, потом вернулся домой и сказал, что в Москве есть: ситро, метро и мамочка!

Мира ещё громче и дольше смеялась, а тётя Зина, её мама, спросила: «А что ты так смеёшься?! А тётя Рая сказала: «Кому не нравится, тот может отправиться! Тётя Соня сказала тёте Рае, чтобы при детях она лучше рассказывала приличные анекдоты, и тут же узнала от тёти Раи: «А у тебя вообще номер восемь! И когда надо будет — вызовем и спросим! Затем перешли к чаю! Пили из нового чайного сервиза, который подарила маме ко дню рождения, два года назад, дочь тёти Сони — Лиза.

Это был уже не совсем сервиз, потому что осталось мало чашек, и чайник был с отбитым носиком. Мама нам объясняла, что тётя Соня очень жадная, и у неё глаза аж «вылазят», когда она видит этот сервиз, потому что ей жалко, что этот сервиз Лиза не ей подарила!

Попив немного чая с пирогом, и в этот раз тётя Соня похвалила сервиз, сказав: «Ах, какой чудный сервиз! Жалко, что Лиза купила только один! Сейчас таких нет! Мама очень обрадовалась и ответила: «Можешь не жалеть, осталось всего несколько чашек!

.

.

.

.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Особенности адаптации стомированных пациентов с опухолями ЖКТ (Кондратьева К.О.)

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Двойная HER2-блокада в неоадъювантном лечении рака молочной железы

Комментариев: 2

  1. Feb1:

    Pavel, да все верно Вы пишите.Значит, девушку Продолжайте искать с душой и пониманием.А другую не надо, так и будет есть и отплевывать.

  2. daisy-april:

    Что-то ничего не сказано о вреде для мозга лени. Иногда мозгу полезно блаженное ничегонеделанье. Но только в меру. Лень, вошедшая в привычку, отупляет.