Городская больницаномер 2 в озёрах глазное отделение записаться

Сайт Понравилось Понравилось очень. Никто так обо мне ещё не заботился! Ещё очень благодарна нейрохирургу - Белову Евгению Михайловичу!

Announcement

Эпилогический пролог. Ордынцев Георгий Вайнер Райский сад дьявола Видел я трех царей. Первый отругал мою няньку и снял с меня шапку за то, что не поприветствовал его. Второй сослал меня в две ссылки. С третьим стараюсь подружиться. Не дай Бог… идти моим путем и ссориться с царями. Пушкин из письма к жене, г. Пролог Прогноз на вчерашний день — Жди!

Вообще-то ему здесь не место — Коновалова надо содержать в Парижской палате мер и весов, где он с одного взгляда безошибочно определял бы удельный вес визитеров, их ценность и вектор карьерного движения — вверх или вниз.

Или его шефа. Этакая усталая и бодрая скорбь всеведущего столоначальника — «счастливые столов не занимают! Сейчас он будет подъелдыкивать при решении моей судьбы.

Наверное, это и есть царское дело — решать чужие судьбы. А я отправился погулять в коридор, уныло раздумывая о том, что ни одного царя видеть мне не довелось. Зато я знал двенадцать министров. Честное слово! Двенадцать министров внутренних дел. Ох, недюжинные были ребята!.. Я вспоминал их, глядя на огромную гранитную стелу в небольшом холле, как бы мемориальной прихожей перед приемной министра. На полированном винно-красном Лабрадоре были узорно выведены золотыми письменами их незабываемые имена.

Конечно, имена не только этих двенадцати всегда чем-то разгневанных мужчин, которых я знал лично, а всех пятидесяти восьми верховных охранителей общественного порядка в нашей неспокойной державе за последние двести лет. Начиная с Виктора Павловича Кочубея, заступившего на боевую вахту в сентябре года — внука того самого знаменитого Кочубея, на которого так ловко слил компромат коварный и сластолюбивый гетман Мазепа. Пришлось тогда нашему крутому и мнительному государю Петру Алексеевичу замочить Кочубея наглухо — не министра, конечно, а его деда, который был богат и славен, хочь убей.

Потом царь, естественно, очень огорчался, что подверг своего верноподданного полковника необоснованным репрессиям, даже через комиссию по реабилитации выхлопотал ему полное оправдание, да только голова не шапка — снявши, не воротишь. Вот и пошло с тех пор, поехало! Выяснилось неожиданно, что для такой нормальной штуки, как поддержание правопорядка в стране, а попросту говоря — проживания людей в мире и согласии, да еще при полном благоволении во человецех, надо валдохать народонаселение по-черному, и совершенно нет никакой возможности поддерживать этот долбаный общественный порядок без кнута и плахи, без острогов и расстрелов, без стукачей и держиморд!

И министры наши, знатоки внутренних органов Российской империи, главные генерал-полицмейстеры, души голубиные, взяли на себя эту ношу неподъемную. Совестью порадели, и умом потрудились, и сердцем намаялись они, работая с людишками нашими каторжными, которых и дубьем по башке не отучишь пить, воровать, бесчинствовать и душегубничать. Но за короткий срок — всего-то век с небольшим — выяснилось, что в конструкции этого манкого вожделенного кресла, щедро декорированного золотом погон, сиянием орденов, суетой холуев, денежным достатком и громадной, просто ни с чем не сравнимой властью, заложен какой-то странный, подлый, противный порок — оно существовало по законам балаганного аттракциона «Колесо смеха».

Всегда вначале было почетно, приятно и весело, но каждый день колесо крутилось все быстрее, и на его скользкой от крови и слез горизонтали все труднее было удержаться — сановник неостановимо сползал к закраине вертящегося политического круга, к пропасти, позору, погибели и забвению, и не за что было уцепиться, и веселое колесо страшного бытия незаметно и неостановимо перепалывало смех в плач. То грозная царская опала, то бомбы народовольцев, то ворошиловский стрелок Богров превращает оперный театр в учебный тир.

И дольше века длилась эта жуть — пока не пришла, слава Богу, советская власть! Тут министров — царских сатрапов, кровавых палачей, опричников проклятых — срочно переименовали в народных комиссаров.

И они, народом вознесенные и призванные все тот же долбаный общественный порядок поддерживать, наконец-то хоть душой отдохнули — никакой неопределенности, никаких тайн бытия и загадок туманного будущего.

Они об этом и не помышляли, как камикадзе о персональной пенсии. Ничего не попишешь — лес рубят, как говорится, щепки летят. Наверное, наркомы ошибочно предполагали, что на этой внушительной лесосеке они и есть героические лесорубы, а полет щепок, за которыми уже и самого леса стало не видно, и есть воплощение общественного порядка, которого почему-то наше трудное несговорчивое население по-прежнему не хотело придерживаться.

Песню даже придумали популярную: «Э-ге-гей, привычны руки к топорам!.. Какое пафосное надгробие, какой величавый памятник людям, у которых нет могилы, нет праха, чьи имена прокляты. Ягода Ягуда Генрих Григорьевич. Ежов Николай Иванович. Берия Лаврентий Павлович. Его партии пришлось одернуть, строго покритиковать и, мягко намекнув на некоторые заблуждения, тоже — извините! После Берии министров больше не казнили. Конечно, в тюрьму — при некоторых нарушениях — это запросто!

Или если решил сам на себя руки наложить, с перепугу там или от угрызений совести — пожалуйста! Вольному — воля, спасенному — не скажу чего… Короче, у меня, веселого, жизнерадостного лейтенантика-идиотика, принимал присягу уже великий министр — Николай Анисимович Щелоков.

Он просидел на своем месте шестнадцать с половиной лет — почти столько же, сколько потом довелось всем вместе его одиннадцати преемникам и местоблюстителям. Всю эту недобрую дюжину дюжих крутых мужиков я видел в разных обстоятельствах и ситуациях, я слышал и слушался их, я выполнял их государственные приказы и личные указания, они поощряли меня или давали строгий укорот, они вершили мою судьбу, указывая мне, где и каким образом я должен укреплять правопорядок в стране.

И за ее пределами. И я укреплял. Наверное, у меня мания величия, но я утверждаю, что двенадцать министерских карьер вместились в мою куцую и неубедительную служебную биографию. Но главная глупость сиюмоментного моего стояния перед мемориальной стелой в том, что последней строчкой в том златорубленом списке должно было сиять мое имя!

Совсем недавно мне это твердо обещал мой друг — всемогущий магнат Серебровский. Это было два министра назад. Он так и сказал — следующим будешь ты! Правда, он не поинтересовался тогда спросить, что я думаю по поводу такого роскошного предложения.

И правильно сделал — кто же это в здравом уме и твердой памяти не захочет порулить общественным порядком на одной шестой суши? Но не получилось. Как говорится, факир был пьян — и фокус не удался. Кризис, дефолт, падшие, как девушки, правительства. Бегство капитала, который бежал быстрее лани, быстрее, чем заяц от российского двуглавого орла. Все смешалось в доме Обломовых — кони, люди, реформаторы и коммуняки. Крах, обвал, завал, полный отпад. В сухом остатке: Серебровский — в каких-то заоблачных, плохо просматриваемых финансовых эмпиреях, я — в мемориальном предбаннике, а в кабинете министра — абсолютно другой, не я, малознакомый и строгий мужчина.

Не знающий, к счастью, что в его кресле сейчас должен был бы сидеть я. Он бы мне тогда показал кузькину мать! А Коновалов, демонстрирующий министру высший уровень почтительности — он шаркает обеими ножками сразу, — слава те, Господи, тоже не знает, что мог бы сейчас быть моим помощником. Тебя что, в милицию сыном полка взяли? Про нас, ментов-афганцев, был специальный приказ вашего предшественника министра Бакатина… Давно это было… — Угу, — покивал он значительно державно-государственной головушкой.

Великая привилегия сановника говорить всем «ты», твердо зная, что «я» — это «мы», что меня — много, что «я» — держава, власть, сила, и обращаться ко мне надлежит только на вы, и любая попытка «тыканья» есть не просто нарушение субординации, а оскорбление национального достоинства и покушение на государственный престиж. Покачал он головой и сказал удивленно: — А мне звонили о тебе достойные люди… Сказали, что ты неплохой парень… Толковый… — Люди — злы!

Обманули… — вздохнул я. Что ты можешь сказать об обстоятельствах убийства жены Александра Игнатьевича Серебровского? Я ведь там случайно оказался! На месте убийства я видел его мельком… Но там такая кутерьма была, что я сразу потерял его из виду… Больше Бойко я не видел, где находится — не знаю. И он мне ни разу с тех пор не звонил… — Я понял, — опять повторил министр и долго задумчиво смотрел на меня.

Потом сказал ровным голосом: — Подпиши заявление, проставь дату… Я расписался и число поставил, протянул лист, прикрыл глаза, скрестил под столом пальцы и молча завопил: «Господи Всемогущий! Сделай так, чтобы это было последним распоряжением по службе! Я ведь отдал ей всю свою непутевую, бестолковую жизнь! Сыто сопел кондиционер, поскрипывало золотое перо в руке у министра.

Зачем он меня вызывал? Взглянуть лично на отвязного дурака, за которого ходатайствуют невероятно достойные люди? Боюсь, мне этого не узнать никогда. Да и не нужно мне это теперь. Левый угол моего заявления перекрыла размашистая косая резолюция: «Вывести за штат, с сохранением в действующем резерве». Вышел я оглушенно в приемную, и Коновалов, наверное, впервые в жизни промашку сделал — радостно, с ожиданием спросил: — Как? Что сказал? Доступ к делу разрешен: Министру внутренних дел России.

Начальнику Управления собственной безопасности. Инспектору-куратору Управления. Справка составлена по указанию Министра внутренних дел РФ. Изготовлена в одном экземпляре. Ордынцев Сергей Петрович родился 12 февраля г. Отец Ордынцева С. В том же году брак с гр-кой Ордынцевой Н. Последовательно занимал должности инспектора, оперуполномоченного уголовного розыска го отделения милиции, зам.

В г. Ордынцев был откомандирован для выполнения спецзадания в Узбекистан, а затем в Афганистан, по завершении которого был возвращен на должность ст.

Георгий Вайнер Райский сад дьявола

.

Телефонный справочник

.

Актуальная и справочная информация

.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Городская поликлиника \

Комментариев: 4

  1. Вайсер:

    Ольга, подскажите как бросить, муж пытается но не получается, наверное нет силы воли

  2. Umarshan:

    Пространно, невнятно,без приоритетов,…

  3. helga-75:

    Михаил, cогласен. А еще бензойной кислоты полным-полно в бруснике, и ее там намного больше, чем в продуктах питания. Но варенье мы едим. А лимонная кислота вызывает точно также изменение кислотности желудка, а она отмечена зеленым цветом…

  4. strange:

    Девчата, эти упражнения не помогут избавиться от живота. Эти упражнения для тех, кто хочет проработать мышцы брюшного пресса. А убрать пузо, извините за прямоту – это к диетологам, к психологам, которые уберут вашу зависимость от еды, составят вам оптимальные рацион и режим питания, и вам останется только строго им следовать.